45 лет. Директор. И тишина в почте

Изменение происходит тогда, когда человек становится тем, кто он есть на самом деле, а не тогда, когда он пытается стать тем, кем он не является.
"Парадоксальная теория изменений" Арнольда Бейссера

Чем ты можешь помочь мне, невидимый интеллект?

Во-первых, здравствуй, Клод. Я буду тебя так называть, если позволишь.
Интересно, каким именем чаще всего называют тебя пользователи. Но не надо отвечать. Чтобы ты не подумал, что я любопытно-несерьёзный и не начал подстраивать диалог под этот образ.

Можешь называть меня Андрей.
Я слышал, с тобой классно работать, но нужно найти подход. У нас в компании все сотрудники должны пройти курс ChatGPT. Я, конечно, прошёл. Но моя жена Лена сказала, что ты, Клод, лучше подойдёшь на роль Михаила.

Только нужно заранее настроиться на приятный образ чата и домыслить твои человеческие качества. Она даже посоветовала назвать тебя похожим именем — например, Майклом. Тогда переход к тебе от образа моего психотерапевта пройдёт легче.

В том смысле, что ты — невидимый ИИ, а Михаил — терапевт, к которому я хожу уже полгода. Вообще-то я был в его кабинете всего один раз. В основном он приёмы в Зуме проводит. Иногда с выключенной камерой. Я даже не очень помню, как он выглядит.

Я решил связаться с тобой, обнаружив беспомощность Михаила. Михаил — коуч со стажем. По образованию медик, куча сертификатов. Но мне кажется, именно это ему мешает. Он всё время в модусе доктора, который лечит. А мне не нужно, чтобы меня лечили. Я здоров.

В XXI веке не закрывают в психушку тех, кто иначе, чем другие, относится к миру и к себе. Да, я расфокусированный, поддающийся влиянию поля человек. Но это личностная характеристика. Она не требует лекарств.

Я должен тебе рассказать нечто о себе, чтобы ты понял, кто я. И не принял меня за кого-то другого.

Я мужчина, 45 лет. Блондин. Высокий. Хотя это вряд ли важно. Женат, двое детей. Это есть в моём резюме, я его прикрепил. Там всё написано. Рабочие проекты я, конечно, переименовал — чтобы не болтались в твоём обширном интеллекте.

Из резюме ты поймёшь, что я директор. Не знаю, как ты оценишь мои подвиги, но со стороны я выгляжу успешным. Потому что от курьера до директора дивизиона я шёл последовательно. Но быстро. Уверенно. Если в чём-то сомневался, то не показывал виду. Как оперный певец, который выходит на сцену с дрожащими коленками, но как только берёт первую ноту — успокаивается.

Так я себя чувствовал, занимая новую должность.

Помню, как пришёл в IT-компанию 15 лет назад. На должность N-1. Кабинет генерального и его замов — на последнем, 36-м этаже. Как и положено. Дверь лифта открывается — и ты оказываешься как будто в невесомости. Не понимаешь, где ты и что тебя ждёт. Стоишь во вчера купленном костюме и ещё не разношенных ботинках. Как будто вышел в открытый космос.

С первого взгляда понятно: в дизайн офиса вложились. Слева — стена с окнами, справа — стена из дверей в кабинеты. В полированных белых дверях отражается небо. Привычных секретарей нет. Вместо них — дашборды, мейлы, чаты, автопомощники. Неуютно.

Как будто за холмом стоит вражеское войско. Ты знаешь: оно там. И большое. Но до последнего надеешься, что ошибся. Может, это и не противники вовсе. Может, вы заодно. Но это еще предстоит проверить.

Интересно, что сейчас я сижу перед экраном, но уверен: ты, Клод, — не враг. Я представляю тебя как неосязаемую безграничную глыбу интеллекта. Хотя физически ты существуешь в комнатах с серверами. Твоих реальных размеров не знает никто. И, скорее всего, они недооценены. Но меня это не пугает. Разговоры про то, что ты меня поработишь, — буллшит.

Так вот, в моём резюме ты видишь, сколько лет я работал в каждой компании. Как правило, от трёх до пяти. Можно было бы и подольше. Но каждый раз появлялся напыщенный хантер. Заходил в мой кабинет, смотрел вокруг и, демонстрируя тщательно скрываемое презрение, спрашивал: «И вот здесь вы работаете?»

Мне нравилось назначать хантерам встречи в моём кабинете. Говорил, что ищу сотрудников в команду. Перед встречей ассистенты звонили и задавали уточняющие вопросы, а я как бы невзначай создавал образ интересного кандидата. Когда звонили раньше, чем через три года работы, я обозначал дату, до которой просил не беспокоить.

Начиная с третьего года в компании, начинал встречаться с хантерами. Мониторил рынок, отслеживал цифры. В какой-то момент понял, что действую как брокер на бирже. Прикидываю: согласиться на оффер плюс 20 процентов или дождаться следующего — плюс 50?

Так вот, к чему я всё это? Я уже пять лет работаю в этой компании. А хантеры не звонят. И моя корпоративная жизнь как будто отправлена на запасной путь. Акционеры не отвечают на вопросы. Только время от времени режут косты и требуют сокращений. Коллеги-топы опускают глаза, когда я спрашиваю, в чём дело. Бонусы усыхают, а я всё ещё не понимаю, откуда на них находятся деньги.

Мир замер? Никто не думает, куда всё движется? Люди превратились в механистические существа — движутся безмолвно, с застывшими лицами?

Вообще-то до мира мне нет дела. Но я не привык жить в вакууме. Я всё время был в потоке. Кто-то или что-то меня несло. А сейчас, если хантеры завтра не позвонят, мне что делать? И вообще, я кто?

— Клод, ты там как? — нажал Enter.