Сирень в конце улицы

Ксюша потянула лямку мокрого купальника. Сегодня она выбрала ткань плотной утяжки и сейчас боролась с вещью. Втянула живот, резко выдохнула через нос, как учили на пилатесе, и потянула купальник вниз. Ух, получилось! Пухлый живот не стал препятствием.

Села на край старой бабушкиной кушетки и стала стягивать купальник с ног. На белой коже, которую она тщательно оберегала от солнца, чтобы избежать преждевременных морщин, остались красные полосы. Ксюша взяла полотенце и начала делать массаж, растирая тело там, куда могла дотянуться.

— Как в детстве, — подумала она. Когда бабушка выгоняла ее, братьев, а заодно и всех соседских детей, из реки и потом долго терла посиневшие от холодной воды спины. Чтобы, не дай бог, никто не заболел в отсутствие родителей.

Бабушка приходила на берег Волги, не дождавшись внуков к обеду и, стоя на высоком обрыве, всматривалась вдаль, пересчитывая торчащие из воды головы. Потом, хромая, спускалась по сломанной металлической лестнице, и каждая ступенька звенела, сигналя: бабушка в гневе. Могла и камнем в воду запустить.

Ксюша почувствовала запах жареных бычков. Нет, не может быть, бычков сейчас не найти. Это в детстве они на рыбалке таскали по полсотни рыбешек зараз. А бабушка потом до темноты чистила мелочь и жарила до состояния нынешних чипсов на старой металлической сковороде с выпуклым дном. Сегодня тетя Мотя готовит на горчичном масле картошку. Из рыбы будет семга магазинного посола без вкуса и запаха. Помидоры купили утром на рынке. На том месте, где их выращивала бабушка — монотонный газон с кустами смородины по периметру.

Ксюша перешагнула через купальник на полу и открыла шкаф. Покосившаяся дверца скрипнула по-особенному. Сейчас мебель редко скрипит: потайные петли не дают звукам шанса. Ксюша вытащила с полки сарафан на узких лямках с открытой спиной. Талия у нее есть, и на спине ни одной жиринки. Успеет прогуляться по дачам до ужина. Ближе к шести жар уходит и, наконец-то, можно восполнить дефицит витамина Д.

Ксюша взяла соломенную шляпу с малозаметными дырками в широких полях и вышла из дома. Густо пахли флоксы вперемешку с отцветающими лилиями. Она прошла вдоль кустов с черной смородиной, собрала остатки ягод в ладонь, подула на них и закинула в рот. Трехлитровые банки с урожаем уже в холодильнике, теперь можно подумать и о себе.

Ромашки с колокольчиками вдоль тропинки — это привет от бабушки. Она любила, когда в саду пестро и цветасто. Мокрое полотенце было всегда наготове на случай, если кто-то цветы потоптал.

Груша с кроной на четверть участка в шесть соток как будто вздохнула, когда Ксюша подошла ближе. Дерево посадил дед, и оно росло вместе с детьми. Ксюша помнит казаки-разбойники и прятки на ветках. Сейчас ствол наполовину залит садовым варом: покойный муж тети был любителем-садоводом и залечивал старые раны в саду. Ксюша подняла поля шляпы и закинула голову — груши желтеют на самой верхушке. Скоро начнут падать лепешками на зеленую траву. Но дождя из груш, как было в ее детстве, уже не будет.

Она толкнула провисшую калитку, вышла на улицу с садовыми участками по обе стороны и повернула направо. Солнце садится точно в конце улицы слева и будет греть ей спину.

В Ксюшином детстве на прогулку по улицам садоводческого товарищества “Строитель” выходили всей семьей: родители, дяди, тети, братья, чьи-то друзья. Шли сначала по своей центральной улице, разглядывая соседский урожай. Потом сворачивали на улицу слева, доходили до берега Волги и смотрели с обрыва, как зажигается огнями город на другой стороне реки. Внизу под обрывом плюхались о камни невидимые сверху редкие волны. По воде метались водомерки на длинных ножках. А уши закладывало от стрекотания кузнечиков.

Ксюша пошла, по привычке высматривая, с кем из соседей можно поздороваться. В этой части улицы дачники единодушно сопротивлялись наступлению профлиста, и участки за деревянными заборами, как и раньше, просматривались насквозь.

Дядя Миша с дачи напротив обычно маячил то в кустах крыжовника посреди сада, то среди плетей огурцов вперемешку с кабачками и тыквой. В рубашке с коротким рукавом и льняных брюках. Конечно, он был именно в рубашке, а не в вытянутой майке. Первые дачники были все в хлопковых рубашках с пуговицами, карманом на груди и отложным воротником.

Вчера Ксюша узнала, что дядя Миша давно умер от сердечного приступа. Он был ненамного моложе Ксюшиной бабушки.

Нелли Петровна из дома по соседству тоже умерла. У нее был зычный голос, которым она звала внуков: Толя, Ваня, идите пить компот из вишни!

Толя с Ваней в это время брали в плен Ксюшу: индейцы из племени апачи наступали.

Лучшие пионы были на участке подальше, у сгорбленной бабы Зои. Белые, красные, розовые цветы на огромных кустах вдоль забора. Сейчас все заросло, вместо дома — руины. Никто из потомков так и не приехал сюда после смерти хозяйки.

Ксюша остановилась, чтобы вытряхнуть песок из итальянских мюлей. Дорога между дачами теперь завалена щебнем и в шлепанцах идти тяжело. Не так, как раньше, когда бежишь босиком по мелкой пыли между рядами плотной степной травой-ползучки.

Ксюша оглянулась по сторонам и сорвала ромашку у забора Розы Сергеевны: ромашки самовольно выросли там, где раньше были розы. Сергеевна, как звала её бабушка, конечно же признавала только эти цветы. Она держала ворота открытыми: так лучше было видно и цветы, и саму Розу Сергеевну в бусах и можно было зайти и понюхать новый сорт, раздобытый в далёкой Москве. Бабушка Ксюши стеснялась своего простенького халата, в котором работала на даче, и обычно махала соседке издали.

Ксюша дошла до конца улицы. По правой стороне — “профессорская дача”. Хозяин — известный в своё время профессор-окулист, построил ее полвека назад. Дом не уместился в официально положенные пять на пять метров. Высокий первый этаж и мансарда с балконом-террасой. Полуколонны из лепнины на фасаде и молдинг из гипса.

Ксюша так ни разу и не встретила профессора. На черной Волге приезжали его жена, дети, домработница, садовники, но доктора не было. Со временем о нем перестали вспоминать.

С внуком профессора Ксюша подружилась, когда тот однажды приехал с родителями, но уже не на Волге, а на Жигулях. Они с Ксюшей были ровесниками. Внук учился в элитной школе номер один в центре города. Ксюша — в обычной школе в тракторозаводском районе.

Ксюша покосилась на кусты сирени вдоль профессорского забора. В детстве белая махровая сирень со странным запахом была только здесь. Когда родители звали Ксюшу “понюхать сирень”, она понимала, о чем идет речь. С каждым годом сирень дряхлела. Ветки тянулись вверх, цветы становились все мельче и мельче. У корней сирень поглощали побеги черноплодки, растущей по другую сторону забора.

Ксюша вдохнула: к вечеру запах флоксов смешался с запахом шалфея и душистого табака.

Последний раз они с внуком профессора виделись здесь, под сиренью. После того, как притащили резиновую лодку и тяжелые весла с берега и бросили под навес рядом с калиткой. Лодка стала спускать, как только они доплыли до места рыбалки, надеясь оказаться в центре косяка сельди. Вплавь толкали впереди себя кусок резины, в который превращалась лодка. Потом, надрываясь, тащили лодку по острым камням на берегу, вверх по лестнице. Когда со всем управились, солнце уже зашло. Кажется, они даже успели поцеловаться, сидя под сиренью. Из кустов была видна луна — она появилась точно напротив зашедшего солнца.

Ксюша покосилась вглубь сада. Ей все еще было неловко разглядывать эту дачу так же свободно, как дачи других соседей. В саду, как всегда, было пустынно. Вдалеке, в рядах малины, старичок в светлой кепке как в советском фильме “Дачники” и то ли в шортах, то ли в семейных трусах и растянутой майке, собирал сухостой из обрезанной малины. Неловко пошатываясь, он пытался ухватить как можно больше веток за раз.

Ксюша вспомнила, что видела старика на берегу в компании таких же старцев: собрались на троих с удочками. Пара бычков плескалась в стеклянной банке рядом. Рыбаки изредка что-то говорили друг другу и продолжали смотреть на неподвижные поплавки.

Ксюше показалось, что старичок в кепке пристально вглядывался в ее сторону, когда она заходила в воду. Она тогда машинально подтянула живот и выпрямилась. Но, потом нырнула с громким “Ой” и отвлеклась.

Ксюша шла вдоль забора, рассматривая, вызрел ли виноград у соседей напротив. Пыталась вспомнить, как звали профессорского внука и прикидывала, как бы он мог выглядеть сейчас. В льняном костюме? Загорелый и поджарый? С сединой и трехдневной щетиной? Отдающий указания садовникам нового поколения? C брелком от ауди в руках?

Ксюша повернула за угол, на соседнюю улицу, когда услышала женский немолодой голос: Вася! Ужин!

Да, конечно, его звали Вася.

@Анна Бурова, 2024