Целина нашей молодости

– Боль поглотила меня полностью и я поняла, что нужно что-то делать. Так дальше нельзя. Как говорит моя дочь, мне еще и 90 нету, и я инвалид всего лишь второй группы.

Боже, какие красивые цветы! Как цветы в моей молодости. Неужели кто-то еще выращивает цветы? На даче моей мамы – твоей прабабушки – в конце июня расцветали лилии. Как раз к ее дню рождения, к 30 июня. Говорят, в этом году лилии в Подмосковье могут вообще не зацвести. Холод и дождь сделали свое дело.

Но про лилии у твоей прабабушки тебе лучше твоя мама расскажет. Это ее воспоминание детства. Каждый помнит свое. Когда я была молодая, мои родители – твои прадеды – тогда только начинали вскапывать шесть соток в степи на берегу Волги. До лилий еще было далеко.

А я, пока они копали, в вагоне для скота на Целину ехала.

Зачем?

Потому что наивной дурочкой была. Все принимала за правду. Без всяких там кивоков и задних мыслей.

Сказали, что нужно на Целину, так я одна с нашего курса и поехала. А у нас на математическом отделении физмата сто человек училось. И только я сказала: “Я”. Потому что нужно было помочь Родине. И все лето и половину осени отработала на уборке зерна.

Как сейчас все помню. Стою на краю копнителя, готовлюсь подхватить вилами копну, которая из комбайна выходит. А там травы больше, чем пшеницы. Пшеница на второй год Целины низенькая выросла. Потом в какой-то год ее вообще не было: весной ветер из пустыни подул и всю пшеницу вместе с со слоем почвы в Туркмению унес. Но на второй год еще что-то рождалось.

У меня вот сейчас аж грыжа заболела. Вспомнила, как напрягалась, когда тяжелую копну тягала. Но поднять копну мало было. Нужно было ее еще за спину закинуть в дальний конец кузова. И чтобы не за борт, и не на борт, который от каждой ухабины мог откинуться, потому что комбайн еще до революции сделали.

Но мне везло на комбайнёров. Мне мужики заботливые попадались. Депортированные немцы Поволжья работали. Интеллигенты. Я в нашей женской школе Сталинграда таких встречала. У нас преподаватель немецкого настоящая немка была. И в городе после войны немецкий был основным иностранным в школах.

Комбайнёр Герберт присматривал за мной. У него сын лет на пять старше меня был. Герберт всегда тормозил, когда у меня копна не туда улетала. Смотрел, цела ли я, или вместе с копной и с вилами уже в углу кузова лежу.

Ну да, тебе весело. У молодежи сейчас все смешно. Из всего рилзы сделаны. Откуда я это слово знаю? Так у меня планшет есть, и глаукома только на одном глазу, поэтому я в курсе.

И конечно я видела этих молодых немок в Тик-Токе, которые каждый чих на тракторе снимают и в интернет выкладывают. Я в их возрасте на Целине с вилами, а они - на тракторе с кондиционером и с мобильником. И кучу денег за уборочный сезон зарабатывают.

Мне после Целины зарплаты хватило, чтобы яиц в дорогу купить. Потому что туда из Сталинграда мы в вагоне для скота ехали, а обратно уже по-человечески, в пассажирском поезде. Но в вагонах тоже было весело ехать.

Я тогда первый раз из города выбралась. И тут – степь и сопки на южном Урале. Простор. Едешь и едешь. Сначала цветущий ковыль, который как море. А потом, поюжнее, уже чабрец начался. Санитарная остановка посреди степи. Парни – налево из вагонов выпрыгивают, девчата – направо. Сидишь в траве, и головой вокруг вертишь – какая красота! И трава то голубая, то фиолетовая, то почти белая. Ветер все колышит. А если ближе к вечеру, то еще запах такой, что никакой санитарной стоянкой и не перебить.

Но не надо морщиться, все свое от Целины я получила. Корочку ветерана труда только из-за значка ЦК ВЛКСМ мне и выдали. Потому что это награда федерального уровня - “За освоение целинных земель”. И скидка на квартплату аж тыща рублей, ну или чуть больше, не помню.

Вот тебе сейчас 20 лет, как мне тогда было. У тебя есть федеральная награда? Нет. Ну, а что ты тогда кривишься, когда я тебе про свою молодость рассказываю?

Понятно, что у тебя на уме сейчас одни наряды и мальчишки. Ну хорошо, не “мальчишки”, а “мальчишки на рилзах”. Вот поэтому и нет у тебя парня, что у вас сейчас все только в кино.

А у нас все по-настоящему было. С костром по вечерам и чаем в эмалированной кружке. Сначала кусок сахара размером с ладонь в кружку заталкиваешь, а потом на него кипяток льешь. Вместо заварки – трава степная какая есть. И сахар медленно тает, поэтому на долго хватает. Я могла и несколько дней чай из кружки пить. Лишь бы только кружку не потерять.

Но парни в вагончике за мной присматривали. Наперегонки бежали сказать, где я кружку забыла. Моя лежанка в самом углу была. Душно, нечем дышать по ночам. Я часто на ступеньке на входе сидела и на звезды смотрела. Созвездия там не те, что на Волге. Сидишь под новым небом, как-будто над тобой кто-то картинку поменял.

Однажды Колька из нашего отряда тихо сзади подсел, сказал, что нужно левее посмотреть. Может быть повезет, и я увижу северное сияние. Я подумала, что шутит, издевается. Какое северное сияние на юге? Но постеснялась ему сказать, что нечего меня за дурочку держать. Влево голову повернула. Ничего. Только темное небо над сопками. Хмыкнула. Уже хотела было встать и спать идти, но Колька голову мою обхватил и чуть левее повернул. И там из-за сопки сияние и вышло.

Ты бы сказала твое любимое “Вау”. И нет, ты такого не видела. Потому что по видео - это как в кино. А у меня было как в жизни. Шершавая деревянная ступенька под тонким ситцевым платьем, страшно лишний раз двигаться, чтобы занозу в попу не получить. Теплые ладони Кольки на голове. И сам Колька рядом какой-то теплый, спокойный. И цикады своим звуком все небо и все пространство вокруг заполняют, а сияние, это уже так, небольшая заставка, как начало новостей на радио Маяк.

Наверное Колька симпатичный был. Но я же говорю, что я наивная дурочка была. Сейчас то понимаю, что со мной многие кокетничали. Но в вагончике тесно было, все вперемешку, всегда думала, может и не на меня смотрят. Женская половина от мужской через занавеску. Копны на жаре покидаешь, чай у костра попьешь, и еле доползаешь до лежанки. А днем уже по нарядам. Опять на копнителе с вилами, и уже не до романтики.

Один раз Колька меня с собой позвал за водой. Это когда сидишь на телеге с бочками для воды, в упряжке – пара быков. А ты по ним плеткой лупишь, чтобы не тормозили. И “цоб,цобе” кричишь. Вообще-то это надо было по отдельности кричать. Или цоб – налево, или цобе – направо. Но мне никто не объяснил, поэтому я обычно все сразу кричала.

Но главное не это. Главное, какую я песню пела, когда одна на быках ехала.

“Звать любовь не надо – явится нежданно,
Счастьем расцветет вокруг.
Он придет однажды, ласковый, желанный,
Самый настоящий друг.”

Дунаевский написал для фильма “Моя любовь”. Сегодня у Малахова в передаче ее пели. А ведь кино аж в сороковом году вышло. Не помню, про что. Про любовь, наверное.

Но, когда мы за водой с Колькой поехали, то я не пела, конечно. Тихо смотрела, как он быками управляет. Как-будто всю жизнь наездником был. Сейчас таких в американских фильмах показывают. Там главная героиня – красотка на австралийской или техасской ферме. А он приехал на ферму лошадей объезжать. Мускулистый, загорелый, и конечно всех победит.

Какой Колька был? Не помню. Говорю же, наивная была. Да и мне больше тогда сын Герберта нравился. Его отец как-то на смену взял, не помню почему. Он мне помогал с грузовика спрыгивать. Галантно так за талию подхватывал. Блондин с голубыми глазами. И почему-то в белой рубашке с закатанными рукавами. Я все думала, откуда у него рубашка такая. Их с семьей в 1941 году из Поволжья депортировали. Наверное, в наследство досталась.

Герберт иногда вспоминал про то, как уезжали оттуда, где немцы из Саксонии с 18 века жили. Но мало говорил, сдержанно как-то. И все про какой-то Гуссенбах.

А я вообще ничего про немцев из Поволжья тогда и не знала. Я даже не задумывалась, откуда у нас учителя немецкого в сталинградской школе после войны. Мы же вроде всех немцев победили, и если они и существовали, то как пленные, которые Сталинград восстанавливали. Но немка в школе, она для меня какая-то другая была. И это потом я уже узнала, что у нее родители коммунистами были и в Россию еще до войны приехали светлое будущее строить.

И что Колька?

А что Колька? Ничего.

Мы с ним часто вместе на степь смотрели. Он мне кричит издалека: “Мираж, смотри мираж”. А я не вижу ничего. Мираж, он ведь на то и мираж, не каждому виден. Особенно, когда ты не одна. Мираж лучше в одиночестве наблюдать. Мне все чаще озеро с камышом мерещилось. Как весной за Волгой после разлива. Как будто вода голубая-голубая колышится, и из нее вот-вот белые лебеди взлетят.

А иногда смотришь вдаль, где небо и степь сливаются. И видишь черную точку. Думаешь, мираж или не мираж? А спустя пару минут точка уже в линию превращается. Караван комбайнов идет. Техника с поля на поле переходит. И ты сидишь и ждешь, пока линия перестанет удлиняться, когда все комбайны на горизонт выйдут. А потом следишь за ними, пока глаза окончательно песком не засыпет.

И чем все закончилось? Ну я же говорю, яиц в поезд купила. А, ты про мальчишек. Ну говорю же, романтичная дурочка была, никого и не замечала. Я самая младшая в отряде была, со второго курса.

Из старших на Целине еще Борис был. Статный. С пятого курса. Все в мою сторону смотрел, это я точно знала. Но у него подружка в соседнем отряде была, Ленка, кажется ее звали. Всем про его подружку известно было, поэтому я Бориса особенно сторонилась. И голос его только один раз услышала. Когда у умывальника пыталась пыль смыть. Вода в алюминиевых бочках нагревалась на солнце и испарялась до того, как на тебя попадала. Поэтому я обычно кран на полную открывала, чтобы струя посильнее шла. Тогда не помню почему, ногу прямо в сандалях под воду подставила. И тут Борис откуда-то незаметно возник: “Интересный способ мыть ноги, никогда такого не знал”. Я аж вздрогнула, поняла, что он за мной уже давно наблюдает.

И что? И ничего. А что должно было быть-то?

Сына Герберта я потом встретила, когда уже институт закончила и поехала по распределению в Линево в Волгоградской области в школе рабочей молодежи преподавать. Оказалось, что поселок Линево до 1944 года и был тем Гуссенбахом, о котором Герберт все время говорил. Сын его после Целины приехал в Линево на нефтянке работать. И учился в вечернем классе, где я математиком была.

Да, такое только в сериалах по “Россия 1” бывает. Но у нас тогда вместо сериалов жизнь была. И сын Герберта вместе с друзьями мне дрова кололи, потому что зимой нужно было печку топить.

И Колька ко мне в гости приезжал по дороге в командировку. Я его жареной картошкой на горчичном масле угощала. Мы с ним Целину вспоминали, где из еды был суп с макаронами и макароны отварные. И как однажды женская половина с мужской в вагончике подушками дралась. Потому что одни мечтали о помидорах с горчичным маслом, а другие - с подсолнечным. А подушки тогда только с натуральными перьями были. Жесткие, так как весь подшерсток быстро вытирался. Поэтому по вагончику летал не пух, а настоящие перьевые стрелы.

Здорово все это было. Один шаг из строя, когда я сказала: “Я, я готова на Целину”, а сколько впечатлений!

Вот тебе 20 лет, ты какой шаг сделала?

@Анна Бурова, Писательская мастерская Дарьи Виноградовой, 2025